Шедевр

Комедия-шутка в двух действиях

Посвящается Павлу Каплевичу

Действующие лица

Антон Шварц.
Игорь Кузнецов, он же Официант.
Илья Борисович Бортников, он же Менеджер, он же Мама Бортникова.
Ульяна, она же Стюардесса.

Первое действие
1. Самолет летит в Москву
Салон самолета. Ряды кресел, по три в каждом. Появляются Антон Шварц и Стюардесса.
СТЮАРДЕССА (показывает кресло в переднем ряду, у прохода). Вот двенадцать «С».
ШВАРЦ. Спасибо.
Она отходит. Теперь у нас есть возможность рассмотреть Антона Шварца. Это болезненного вида человек лет за сорок, ближе к пятидесяти. Сутулится, подкашливает, как многие астматики. Через плечо небольшая сумка, в руках пачка газет. Он садится рядом с иллюминатором, совсем не на то место, которое указала ему Стюардесса, роняет газеты, поднимает их, кряхтя и кашляя.

СТЮАРДЕССА (приближаясь). Приветствую вас на борту нашего авиалайнера.
ШВАРЦ. И вам здравствуйте. Еще раз.
СТЮАРДЕССА. Займите, пожалуйста, свое место.
ШВАРЦ. Но мы вроде вот-вот взлетаем. Ведь никто не пришел.
СТЮАРДЕССА (с неприятной улыбкой). Займите, пожалуйста, место, согласно билету.
ШВАРЦ. О’кей с вами, девушка. (Пересаживается.)
СТЮАРДЕССА. И не забудьте пристегнуть ремни. (Удаляется вглубь салона, где и будет находиться во время действия, приближаясь по мере надобности.)
Шварц защелкивает ремни поверх сумки. Начинают гудеть моторы, они шумят сильнее, набирают обороты и вот уже поют на одной ноте. Шварц зажмуривается.
(Подходит.) Вам плохо?
ШВАРЦ. Мы уже взлетели?
СТЮАРДЕССА. Мы в процессе. Хотите конфетку?
ШВАРЦ. Да. Если бесплатно. (Не открывая глаз, берет у нее леденец и бросает в рот.)
Появляется Бортников, отстраняет Стюардессу и подходит к Шварцу сзади.
БОРТНИКОВ. Вино? Красное, белое?
ШВАРЦ (не оборачиваясь). Воды, пожалуйста.
БОРТНИКОВ. Вода вредна для здоровья. Особенно, чистая.
ШВАРЦ (оборачивается). Господи, вы здесь откуда?!
БОРТНИКОВ. Странный вопрос. Тоже лечу из Одессы в Москву.
ШВАРЦ. Вы меня преследуете?
БОРТНИКОВ. Еще чего! Это вы меня преследуете! Ау! Караул! Этот человек преследует меня! Это прозаик-маньяк, он хочет насильно описать меня в своей книге!
ШВАРЦ. Ну, хватит, прекратите.
БОРТНИКОВ. А вы примете мое заманчивое предложение?
ШВАРЦ. Нет. Илья Борисович, я же сказал вам. Еще в Москве сказал, я не пишу больше книг. Тем более, по заказу. Тем более, смешных.
БОРТНИКОВ. Звучит смешно. А чем вы теперь занимаетесь?
ШВАРЦ. Неважно.
БОРТНИКОВ. Откройте фанату секрет.
ШВАРЦ. Пишу рецензии.
БОРТНИКОВ. На что?
ШВАРЦ. На все. Могу на ваш нос написать рецензию! (Резко расстегивает ремень безопасности и снова садится к иллюминатору.)
БОРТНИКОВ (занимает его место у прохода). Это, кстати, мое кресло. У меня билет.
Подходит Стюардесса.
СТЮАРДЕССА (Шварцу). Немедленно займите свое место и пристегнитесь!
ШВАРЦ. Он на нем сидит.
СТЮАРДЕССА. Займите свое место.
Бортников пересаживается в середину ряда. Шварц перелезает через его ноги и садится на свое прежнее место у прохода. Оба пристегивают ремни.
ШВАРЦ. Вы что, заодно, что ли?
БОРТНИКОВ. Антон, это авиакомпания моего друга. Я могу делать здесь, что угодно. Даже открывать иллюминаторы во время полета. Вернемся к нашим баранам?
ШВАРЦ. Человечество за всю историю сделало два гениальных изобретения: первое – плагиат, второе — беруши. (Вытаскивает их из сумки, засовывает в уши.)
БОРТНИКОВ. А мне не нужны твои уши. Я тебе сумму сейчас нарисую.
ШВАРЦ (освобождая одно ухо). Что?
БОРТНИКОВ. Сумму!
ШВАРЦ. Уже рисовали.
БОРТНИКОВ. Это будет другой рисунок. (Щелкает пальцами.)
Стюардесса подбегает к нему, подает блокнот, ручку и возвращается на прежнее место. Бортников пишет сумму, показывает Шварцу.
ШВАРЦ (не верит своим глазам). Это все мне?
БОРТНИКОВ (в сторону). Пополам с соавтором.
ШВАРЦ. Чего?
БОРТНИКОВ (в сторону, громче). Пополам с соавтором!
ШВАРЦ. Вы с кем это разговариваете?
БОРТНИКОВ. Игорь, ты где там? Твой выход.
Появляется Кузнецов.
КУЗНЕЦОВ. Извините, Илья Борисович, моторы шумят. Не слышал вас.
(Пролезает к месту возле иллюминатора.) Здорово, Антон.
ШВАРЦ (смотрит на него и снова не верит своим глазам). Остановите самолет. (Пытается расстегнуть ремень.)
СТЮАРДЕССА (приближаясь). Нельзя вставать с места. Мы еще не взлетели.
ШВАРЦ. А если я хочу в туалет?
СТЮАРДЕССА. Потерпите. Пилоты же терпят.
Шварц оставляет попытки встать. Стюардесса удаляется.
БОРТНИКОВ. Ну вот, напугал девушку.
ШВАРЦ (Бортникову). Откуда он здесь? Уберите его!
БОРТНИКОВ. Куда ж его теперь уберешь?
ШВАРЦ. Куда угодно! В багажный отсек!
БОРТНИКОВ (Шварцу). Понимаешь, Игорь один не справился. Без тебя не пишется ему. Вы как нитроглицерин и еще там какая-то фигня. По отдельности – ничто, а вместе – динамит!
КУЗНЕЦОВ (Шварцу). Мне одному не пишется. Это правда, Антон.
ШВАРЦ. Что он в Одессе делал?
БОРТНИКОВ. Я его специально туда возил, чтобы он вдохновился. Подышал воздухом, которым дышали великие литераторы. А он разбил витрину в мини-маркете.
КУЗНЕЦОВ. От безысходности.
БОРТНИКОВ. По пьянке. И еще кастеляншу в гостинице укусил.
КУЗНЕЦОВ. Ты моя муза, Антон. Пожалуйста, хватит обижаться.
ШВАРЦ (Бортникову). Вы все подстроили?
БОРТНИКОВ (с удовольствием). Да. Я – великий комбинатор. И еще я Дюма-отец. А вы будете моими литературными неграми.
КУЗНЕЦОВ. Сейчас больше говорят «афроамериканцы».
БОРТНИКОВ. Правильно. Вы станете моими литературными афроамериканцами.
ШВАРЦ. Этого не будет никогда!
БОРТНИКОВ. Ну что за проблема, а? Напишете вместе книгу, заодно и заработаете.
ШВАРЦ. У меня один знакомый девушкам обычно говорил: «Пойдем, займемся любовью в ванной. Заодно и помоемся». (Кашляет.)
КУЗНЕЦОВ. Стоп. Это же я говорил.
БОРТНИКОВ (Кузнецову). Видишь, не может тебя забыть.
Шварц вытаскивает из сумки ингалятор, прыскает себе в рот, пробует продышаться.
КУЗНЕЦОВ (Бортникову). У него астма. (Шварцу.) Плохо, да?
Шварц, насупившись, молча убирает ингалятор.
БОРТНИКОВ. Давайте разберем ситуацию с самого начала. (Кузнецову.) Значит, ты спер у него сюжет, да?
ШВАРЦ. Откуда вы знаете?
БОРТНИКОВ. Ну, после того, как кастелянша сдала Игоря в милицию, а я его оттуда выкупил грязного, драного… И он, в порыве благодарности…
КУЗНЕЦОВ. Короче, Антон, я Илье Борисовичу все рассказал….
БОРТНИКОВ. Покаялся. «Грешен, — говорит, — спер сюжет».
КУЗНЕЦОВ. Скорее, взял за основу общее настроение…
ШВАРЦ (Кузнецову). Нет, ты спер сюжет!
БОРТНИКОВ. Но он же любя. Преклоняясь перед творцом.
Шварц снова достает ингалятор и брызгает себе в рот. Все терпеливо ожидают, когда он закончит.
ШВАРЦ (отдышавшись, Бортникову). Зачем вы вмешиваетесь? Зачем вам вообще это надо — корчить Савву Морозова?
БОРТНИКОВ. Моя жена любит людей искусства.
ШВАРЦ. А вы любите?
БОРТНИКОВ. Терпеть не могу. Но я люблю свою жену.
ШВАРЦ. Специально за мной отправились в Одессу?
БОТНИКОВ. Ой, не обольщайтесь. Я там гостиницу строю. Заодно решил и с вами договориться. Знал, что вы к отцу поедете.
ШВАРЦ. Откуда?
БОРТНИКОВ. Если я скажу, мне придется вас убить.
ШВАРЦ. Этот человек разрушил мою жизнь.
БОРТНИКОВ. Водки!
Стюардесса тут же подходит, толкая перед собой тележку с напитками, подает ему три маленькие бутылочки.
ШВАРЦ. Я не буду.
КУЗНЕЦОВ. Он в самолетах не пьет.
БОРТНИКОВ (открывая бутылочку, Шварцу). Не возражаешь? (Кузнецову.) Тебе стыдно?
КУЗНЕЦОВ (искренне). Антон, я правда так много хотел тебе сказать…
БОРТНИКОВ. Лучше не надо. (Протягивает ему бутылочку.) Стыдно?
КУЗНЕЦОВ. Очень.
БОРТНИКОВ. За это и выпьем.
Кузнецов и Бортников чокаются бутылочками, пьют. Шварц старается не смотреть на это.
ШВАРЦ (после паузы). Почему я?
БОРТНИКОВ (Шварцу). Я когда на тебя смотрю, у тебя на уровни груди, словно, непрерывный титр ползет: «Гений, гений, гений, гений…» Ну, к кому мне было еще обратиться?
ШВАРЦ. Я бросил писать. И пить тоже. Занятия эти – неблагодарные, забирают слишком много сил и времени.
БОРТНИКОВ. Зато после писания не бывает похмелья.
ШВАРЦ. Ох, как вы ошибаетесь!
БОРТНИКОВ. Короче, мы договорились?
ШВАРЦ. Нет. Я не стану с ним работать.
БОРТНИКОВ. Вы ведь дружили.
ШВАРЦ. Не в этой жизни.
КУЗНЕЦОВ (Бортникову). Говорил, он не согласится.
БОРТНИКОВ. А вот я ему еще ноль один красивый нарисую. (Пишет в блокноте, показывает Шварцу.) Папа в Одессе болеет. Неужели не нужны деньги на лекарства?
ШВАРЦ (показывая на Кузнецова). Почему именно он? Можно было найти злодея меньшего масштаба? Лидера «Аль-Каиды», например?
БОРТНИКОВ. Нет. Вы вместе уже написали отличный роман.
ШВАРЦ. Когда это было!
БОРТНИКОВ. Неважно. Меня устраивает результат вашей работы. Хочу, чтобы вы написали мне еще один роман. Главное условие, роман должен быть в стиле «Двенадцати стульев».
ШВАРЦ. Вы уже ставите условия?
БОРТНИКОВ (пропуская замечание мимо ушей). Роман должен быть: а) современным, б) сатирическим, в) гениальным. Последний пункт не обязателен, но желателен.
КУЗНЕЦОВ. Антон, классная задача, правда?
БОРТНИКОВ. Боюсь, она ему не под силу.
ШВАРЦ. На это я уже давно не ведусь.
БОРТНИКОВ. Ладно. Забудем на секунду про деньги. Неужели не хочется поднять планку? Неужели страшно даже подумать о восхождении на вершину, где будешь ты, Толстой, Достоевский и еще пара гениальных ребят? Ведь дело в дерзости и в недостижимой цели. Будь трижды талантлив, а если цели у тебя мышиные, будешь всю жизнь толкаться в толпе у подножья горы. И с завистью смотреть на вершину. Где Толстой, Достоевский и… другие ребята.
КУЗНЕЦОВ. Ильф и Петров?
БОРТНИКОВ. Да хоть бы и они.
ШВАРЦ (после паузы, раздраженно). Хорошо, ладно. Согласен.
БОРТНИКОВ. Это медики называют «улучшением через обострение»!
ШВАРЦ. Аванс — тридцать процентов.
БОРТНИКОВ. Двадцать процентов. Доллар падает. Азиатские биржи лихорадит.
КУЗНЕЦОВ. Вам-то что, вы же миллионер.
БОРТНИКОВ. Миллионер, но не тайный. Открытый, честный, милый в общении, которого каждый может обидеть. Мне сложнее, чем Корейко, поверьте. И потом, я очень жадный, и не скрываю этого.
ШВАРЦ. Двадцать пять процентов.
БОРТНИКОВ. Ага. И ключи от моего холодильника.
ШВАРЦ. Ладно. Двадцать. Составляем план, вы его утверждаете, и мы расходимся писать.
БОРТНИКОВ. Э, нет. Вы прошлую книгу как писали?
КУЗНЕЦОВ. Вместе. Вместе сидели и писали.
БОРТНИКОВ. Вот вместе и будете писать.
ШВАРЦ. Я его к себе домой не пущу. И к нему не пойду.
БОРТНИКОВ. У меня в офисе будете писать. Даю вам месяц.
КУЗНЕЦОВ, ШВАРЦ (хором). Что?!
БОРТНИКОВ. Ладно, полтора.
ШВАРЦ. Только пусть он от меня сейчас отсядет. Его зловонное дыхание изнуряет меня.
КУЗНЕЦОВ (обиженно). Антон, ну зачем ты так? Еще такими словами.
БОРТНИКОВ. Идей у меня масса, но я вам пока не стану ничего навязывать. Сами думайте. И ориентируйтесь на «Двенадцать стульев».
СТЮАРДЕССА (приближаясь). Кофе, чай. Горячительные напитки.
Затемнение. Шум самолетных двигателей нарастает, а потом сходит на нет.
2. Борьба за гейшу
Офис Бортникова. Два стола – один напротив другого, на них компьютеры. Шварц смотрит в большое окно на противоположной стене. Кузнецов разглядывает технику.
КУЗНЕЦОВ. Компы допотопные. Ты где сидеть будешь?
ШВАРЦ. Напротив тебя. Значит так, сначала запишем все идеи, составим план…
КУЗНЕЦОВ. А почему ты ему не сказал, что у нас с тобой… ну… в личной жизни… определенные разногласия?
ШВАРЦ. А я ему много чего не сказал. Например, что творения Ильфа и Петрова ненавижу.
КУЗНЕЦОВ. За что же это?
ШВАРЦ. А за то, что господа эти над слабыми смеялись. Молодцы! Прошлись катком по тем, кто им ответить не может! Насадили на сатирическое перо не красного комиссара, а священника и бывшего дворянина. Тех, кого и так к тому моменту душили, не разжимая рук.
КУЗНЕЦОВ. Писатели-то хорошие.
ШВАРЦ. Гитлер тоже приличные акварели рисовал. Хороший был художник.
КУЗНЕЦОВ. Как же ты тогда роман под Ильфа и Петрова согласился сочинять?
ШВАРЦ. Я – профессионал. Могу даже под Оксану Робски книгу написать. Но для этого надо сильно постараться.
КУЗНЕЦОВ. То есть мы… я не говорю, как друзья, я говорю, как две творческие единицы, найдем общий язык.
ШВАРЦ. Разумеется.
КУЗНЕЦОВ. Я так и думал.
ШВАРЦ. Конечно, найдем. Ты мне только одну вещь скажи. Ты когда сегодня утром из дома уходил, Наташа спала еще?
КУЗНЕЦОВ. Да, она спала.
ШВАРЦ. Я просто спросил. Она всегда любила поспать. А теперь обсудим идею будущего романа.
КУЗНЕЦОВ. В жопу идею! Укусил, и в кусты! Настроение испортил, и доволен!
ШВАРЦ. А ты морду мне опять набей! Это же все поставит на свои места!
КУЗНЕЦОВ. Нет. Я – профессионал. Сегодня главное для меня – это работа.
ШВАРЦ. Вот и отлично.
КУЗНЕЦОВ. И замечательно. Предлагаю смешную идею. Налоговый инспектор тайно поет в оперетте. Это смешно.
ШВАРЦ. Они вообще в налоговой все забавные.
Входит девушка, похожая на Стюардессу из первой сцены. В руках у нее большая коробка.
ДЕВУШКА. Доброе утро. Я принесла принтер. Не новый, но в рабочем состоянии.
ШВАРЦ. О, стюардесса!
КУЗНЕЦОВ. Она не стюардесса. Она на Бортникова работает.
ДЕВУШКА. Да. Я – гейша.
ШВАРЦ. Кто?
ДЕВУШКА. Я – гейша Ильи Борисовича. Он мне платит зарплату, а я ублажаю его взгляд.
КУЗНЕЦОВ. Да неужели?
ШВАРЦ (Кузнецову). Подожди, дай сказать. (Девушке.) Продолжайте.
ДЕВУШКА. Да. Я помогаю ему во всем. Сопровождаю его в поездках, на приемах. Умею поддержать беседу. И радую взгляд гостей, конечно, тоже.
ШВАРЦ. Илье Борисовичу повезло.
ДЕВУШКА (расцветая). Вы правда так считаете?
ШВАРЦ. Конечно.
ДЕВУШКА. Только вы не подумайте, что я с ним сплю.
Кузнецов сдерживает смех.
ШВАРЦ. Что вы! И в мыслях не было. Давайте, помогу. (Подходит к ней, поднимает с пола коробку и, сгибаясь под ее тяжестью, переносит на стол.)
ДЕВУШКА. Спасибо. Если быть честной, я все-таки с ним сплю. Но в исключительных случаях. Понимаете?
КУЗНЕЦОВ. Конечно, понимаем.
ШВАРЦ (ему). Заткнись. (Девушка). Меня зовут Антон. А ваше имя?..
ДЕВУШКА. Зовите меня – гейша. Как Илья Борисович зовет. У меня просто имя смешное. Я стесняюсь.
ШВАРЦ. Перестаньте. Смешнее, чем Антон Шварц имени быть не может.
КУЗНЕЦОВ. Может. У меня, например. Игорь Андреевич Кузнецов. Каждый раз паспорт открываю, у меня истерика.
ДЕВУШКА (грустно). Вы шутите. Ладно. Скажу. Но обещайте не смеяться.
ШВАРЦ. Обещаю.
КУЗНЕЦОВ. Вы много требуете, гейша.
ШВАРЦ (Кузнецову). Обещай!
КУЗНЕЦОВ. Хорошо. Клянусь.
ДЕВУШКА. Меня зовут Ульяна Коляско. На конце «о». Ну, как?
ШВАРЦ. Никак. Ульяна Коляско – это серьезно. В свое время я написал роман…
КУЗНЕЦОВ. М ы написали…
ШВАРЦ. …и загодя собрал для него кучу реальных имен и фамилий. Поверьте, это особый случай. Например, Чернобривка или Фимочкин.
КУЗНЕЦОВ. Была еще Аладьина. Через «А».
ШВАРЦ. Коля Кабинетов.
КУЗНЕЦОВ. Иван Мнительный.
ШВАРЦ. Тиберий Михайлович Закадровый. Или Анастасия Бойбаба. В одно слово.
КУЗНЕЦОВ. Старый грек Ликвиди.
ШВАРЦ. Анна Переоридорога.
КУЗНЕЦОВ. Хамухин, просто Хамухин. А так же Роман Леопардиков.
ШВАРЦ. Не слушайте его, Ульяна. Все тоньше: Лео Пардиков. Имя и фамилия..
УЛЬЯНА. Спасибо. Вы подняли мне настроение. Сможете сами подключить принтер?
ШВАРЦ. Разумеется. Но обязательно попросим помощи, чтобы иметь возможность лишний раз вас увидеть.
УЛЬЯНА (Шварцу). Вы такой милый!
КУЗНЕЦОВ. Да, он крайне милый.
ШВАРЦ. Скажите, Ульяна, вам нравится роман «Двенадцать стульев»?
УЛЬЯНА. Я не знаю. Я не читала.
ШВАРЦ. А «Золотой теленок»?
УЛЬЯНА. Такой я тоже не читала. Извините. (Обоим.) Я должна вам передать аванс. Вечером, где-нибудь в городе. Позвоните мне. Вот мой номер. (Пишет на листке.)
Кузнецов бросается к ней и хватает листок.
ШВАРЦ (тут же выдергивает его из руки соавтора, любовно складывает и убирает в карман). Спасибо. Я позвоню.
УЛЬЯНА. До свидания
КУЗНЕЦОВ. Счастливо.
ШВАРЦ. До встречи. (Целует ей руку).
УЛЬЯНА. Не надо так больше делать.
ШВАРЦ. Отчего же?
УЛЬЯНА. Я очень смущаюсь. (Уходит.)
ШВАРЦ. Она даже не слышала про твоих Ильфа и Петрова.
КУЗНЕЦОВ. Почем они мои?
ШВАРЦ. Не отпирайся. Они тебе нравятся.
КУЗНЕЦОВ. Да, они мне нравятся. И писали они здорово. И сгубило их то, что они слишком хороши. Разошлись на цитаты. Стали жертвами своей ясности. Вот тебе фраза: «Девица, теплея от стыда, подошла…». Вот это, «теплея от стыда», не Бунин написал, а два одесских журналиста. И бесишься ты, и злобствуешь, потому что завидуешь. Они не просто популярны, их любят.
ШВАРЦ. Остается добавить: «А что сделал ты?»
КУЗНЕЦОВ. Да. Что сделал ты?
ШВАРЦ. Достаточно. Не крал чужих жен и чужих сюжетов. Я считаю, это уже много.
КУЗНЕЦОВ. Я лично тебе добра хочу.
ШВАРЦ. О, да.
КУЗНЕЦОВ. Правда-правда. Про гейшу. Она из себя только строит простодушную шлюшку.
ШВАРЦ. А на самом деле она не шлюшка.
КУЗНЕЦОВ. Нет, она шлюшка, но не простодушная.
ШВАРЦ. Заботишься обо мне?
КУЗНЕЦОВ. Конечно. Берегись. Обдерет, как липку.
ШВАРЦ. Спасибо за совет.
КУЗНЕЦОВ. У меня по поводу книги одна идея.
ШВАРЦ. Своя?
КУЗНЕЦОВ. Тебе, Антон, с твоим характером надо работать в стекольной мастерской на улице Саломеи Нерис.
ШВАРЦ. А почему именно там?
КУЗНЕЦОВ. Скажу, если будешь вести себя прилично.
Затемнение. Стук пальцев по компьютерным клавишам. Он набирает темп, становится все быстрее, и быстрее.

3. Аванс и его последствия
Кузнецов возится с принтером, открывает крышку, вытаскивает принтера мятый, жеваный лист.
КУЗНЕЦОВ (принтеру). Я тебя когда-нибудь обижал?
Принтер издает клацающий звук.
Вранье! Никогда тебе ничего плохого не делал! Да, мы недолго знакомы, но бумагу я в тебя заправлял самую лучшую. Ты ведь не будешь с этим спорить?
Звук повторяется.
Вот, ты не споришь. Значит, у тебя есть совесть. Поэтому, хватит жевать бумагу и давай нормально работать.
Принтер гудит в ответ.
Входит Шварц. Вид у него, словно у побитой собаки.
КУЗНЕЦОВ. Привет. Аванс вчера взял?
ШВАРЦ. Да.
КУЗНЕЦОВ. Не обманул нас Бортников?
ШВАРЦ. Нет.
КУЗНЕЦОВ. Идея для романа. Пришла мне сегодня ночью. Представь себе, живет человек – полный идиот. Но умеет воскрешать мертвых. Как тебе?
ШВАРЦ (с трудом). Деньги… я… потратил… Все до копейки…
КУЗНЕЦОВ. Не понял. Что случилось?
ШВАРЦ. Катастрофа.
Сцена преображается. Теперь это кафе. На авансцену выезжает круглый столик, к нему садится Шварц. Входит Ульяна. Она прекрасна и удивительна.
ШВАРЦ (встает, роняет стул). Здравствуйте.
УЛЬЯНА. Я опоздала. Извините.
ШВАРЦ. Ничего страшного. Садитесь. Я книжку читал.
УЛЬЯНА. Дайте посмотреть. (Берет, смотрит.) Вы по-английски читаете! Какой молодец! Знаете, наверное, в совершенстве?
ШВАРЦ (зардевшись). Когда меня спрашивают про мой уровень, я отвечаю: «Читаю и перевожу Сидни Шелдона со словарем».
УЛЬЯНА. Это шутка?
ШВАРЦ. Теоретически, да.
УЛЬЯНА. Сидни Шелдон – это женщина?
ШВАРЦ. Мужчина, которому мы уделяем слишком много времени.
УЛЬЯНА. Вот ваш аванс. (Протягивает Шварцу конверт.) Вам сколько лет?
ШВАРЦ. Сорок девять.
УЛЬЯНА. Вы хорошо сохранились.
ШВАРЦ. Плаваю в бассейне.
УЛЬЯНА. Бассейн здесь ни при чем. Это гены. Хочу тирамису. Здесь есть тирамису?
ШВАРЦ. А мы сейчас спросим. (Зовет.) Молодой человек!
Кузнецов, превратившийся в Официанта, неторопливо приближается к столу, подает меню.
ОФИЦИАНТ. Меню одно. Остальные заняты.
ШВАРЦ. У вас есть тирамису?
ОФИЦИАНТ. Тирамису? А что это?
УЛЬЯНА. Ну, это…
ОФИЦИАНТ. Шучу. Я знаю, что это. Сейчас принесу. (Шварцу.) А вам пиво?
ШВАРЦ. Почему сразу пиво? (Открывает меню.) Ну и цены у вас, однако!
(Спохватившись, передает меню Ульяне.)
Начинается сцена из «Двенадцати стульев».
ШВАРЦ. Что будете есть?
УЛЬЯНА. Я совсем не хочу есть. Или вот что, скажите, товарищ, у вас нет чего-нибудь вегетарианского?
ОФИЦИАНТ. Вегетарианского не держим. Разве, омлет с ветчиной.
ШВАРЦ. Тогда вот что, дайте нам сосисок. Вы ведь будете есть сосиски, Ульяна Петровна?
УЛЬЯНА. Буду.
ШВАРЦ. Так вот. Сосиски. И бутылку водки.
ОФИЦИАНТ. В графинчике будет.
ШВАРЦ. Тогда — большой графин.
ОФИЦИАНТ. Водку чем будете закусывать? Икры свежей? Семги?
Расстегайчиков?
ШВАРЦ. Не надо! Почем у вас огурцы соленые? Ну, хорошо, дайте два. (Встает.)
Столик с Ульяной уезжает. Кафе снова превращается в офис.
(Сокрушенно). Я все на нее потратил. Всю ночь по ресторанам и клубам.
КУЗНЕЦОВ. Ты же бросил пить.
ШВАРЦ. Оказалось, что нет. Мотались по городу. Она заказывала, а я платил. Как дурак. А потом она еще на себя шампанское вылила. И мы среди ночи поехали ей новую кофточку покупать. И купили.
КУЗНЕЦОВ. Шубу?
ШВАРЦ. Нет. Брючный костюм. Красный, как мои глаза сейчас. А потом я дал ей денег на покупку собаки.
Появляется Ульяна.
УЛЬЯНА (в зал). Я хочу такого маленького щеночка. Он как плюшевый, такая мордочка, лапки, и сам он такая лапочка, весь в складках. Не помню точно, какая порода. (Исчезает.)
КУЗНЕЦОВ. Она значит, точно не помнила породу?
ШВАРЦ. Нет.
КУЗНЕЦОВ. Но что-то должно было остаться?
ШВАРЦ. Должно. Но не осталось.
КУЗНЕЦОВ. Ты потом, наверное, корзину с баранками у старушки купил и ходил, их по рынку разбрасывал, как великий сеятель.
ШВАРЦ. Хватит издеваться. И так плохо. Я отдам тебе твою часть. Отдам, когда за роман заплатят.
КУЗНЕЦОВ. А я тебя предупреждал, обдерет, как липку. Говорил?
ШВАРЦ. Говорил.
КУЗНЕЦОВ. Будешь теперь меня слушать. Вот, послушай, кстати, идея для романа. Бабушка девяносто пяти лет захотела стать президентом России…
Затемнение. Пальцы все быстрее цокают по клавишам. Звук нарастает.

4. Генеральная идея
Офис. Бортников стоит, держа в руках листы бумаги.
БОРТНИКОВ (читает). «Бабушка девяноста пяти лет захотела стать президентом России…» Президентом? (Бросает листы на стол.) Дорогие братья Грипп, да это же бред сивой кобылы. У меня дома дочка младшая, маленькая. Так вот, она мне вчера сказала: «Хочешь знать заклинание против страшного и ужасного Дуюспикинглиша?» Ваш бред того же свойства.
КУЗНЕЦОВ. А какое заклинание против Дуюспикинглиша?
БОРТНИКОВ. Есайду.
КУЗНЕЦОВ. Это логично.
БОРТНИКОВ. Вы «Двенадцать стульев» вообще читали?
ШВАРЦ. Да.
БОРТНИКОВ. И что?
ШВАРЦ. Ничего
БОРТНИКОВ. Не пойму. Нравится вам?
ШВАРЦ. Мне нравится одна фраза из «Золотого теленка», когда Остап смотрит на теннисистов, и говорит: «Класс игры невысокий…»
КУЗНЕЦОВ. Это «Двенадцать стульев».
БОРТНИКОВ (Шварцу). Вот я верю, он читал. (Кузнецову.) И что скажешь?
КУЗНЕЦОВ. Смешно.
БОРТНИКОВ. А почему смешно?
КУЗНЕЦОВ. Ну, там шутки есть.
ШВАРЦ (раздраженно). Шутки есть, потому что Ильф брал их из своей записной книжки и в хаотическом порядке по тексту разбрасывал.
КУЗНЕЦОВ (оскорблен). А ты что против Петрова имеешь? Его вклад в книгу огромен. Неоценим!
ШВАРЦ. А ты записки Ильфа почитай. Все романы там, оттуда растут.
КУЗНЕЦОВ. Неправда. Петров отвечал за сюжет!
ШВАРЦ. За горячее питание он отвечал! Катаев им сюжет дал.
КУЗНЕЦОВ. А «Золотой теленок»?
ШВАРЦ. Ильф придумал.
КУЗНЕЦОВ. Петров!
ШВАРЦ. Ильф!
КУЗНЕЦОВ. Петров!
БОРТНИКОВ. Тихо. Смешно у них, потому что у них роман сатирический. Показывает социальные типы, которые живы по сей день.
ШВАРЦ. Ага. Например, дворянин, работающий в загсе.
БОРТНИКОВ. Ну и что? Есть сейчас и такие. Я дворянин, например. Бумажку купил, и все. Правда, в загсе пока не работаю. Но чувствую, когда вы меня разорите, придется идти в загс. Или в управдомы. Короче, я, как Катаев, предлагаю свою идею…
Входит Ульяна в облегающем брючном костюме красного цвета, с метелкой из перьев в руке. Бортников замолкает. Все смотрят на Ульяну. Она принимается смахивать с мебели пыль – бессмысленная имитация уборки.
УЛЬЯНА (на секунду прервавшись). Здравствуйте. Я убираюсь.
КУЗНЕЦОВ. Мы поняли.
БОРТНИКОВ. Пошла отсюда вон.
УЛЬЯНА. Слушаюсь. (Поспешно уходит.)
КУЗНЕЦОВ. Зачем же так грубо?
БОРТНИКОВ. Чтобы на шею не села. Откуда у нее костюм этот? Я ей такого не покупал.
Шварц отводит в сторону глаза.
Короче, я все придумал. Записывайте.
ШВАРЦ. Пусть он записывает.
КУЗНЕЦОВ. Хорошо, я запишу.
БОРТНИКОВ. Значит, главный герой – музыкальный продюсер, проныра, такой жук, со всеми знаком, остроумный, наглый, пробивной, сыплет шутками, короче, Остап Бендер. Только современный. А фамилия у продюсера должна быть Созонов, через «о». Этот мошенник собирает поп-группу. В помощниках у него пожилая звезда советской эстрады. Пусть будет такая пара, как Бендер и Воробьянинов. А сюжет сами выдумывайте. Зря я вам, что ли, деньги плачу. И чтобы все получилось, как говорят французы: манификально и формидабельно. А я отдыхать.
КУЗНЕЦОВ. А почему Созонов?
БОРТНИКОВ. Потом объясню.
Затемнение. И снова четыре руки печатают на двух клавиатурах, бьют пальцы по клавишам, торопятся, пытаются успеть.

5. Жажда острых ощущений
Кузнецов и Ульяна сидят на столе, шепчутся. Входит Шварц.
КУЗНЕЦОВ (сразу встает). О, привет.
УЛЬЯНА. Здравствуйте. (Идет к выходу.)
ШВАРЦ. А вы куда уходите?
КУЗНЕЦОВ. К Птибурдукову.
Ульяна уходит.
КУЗНЕЦОВ (ловит недобрый взгляд Шварца). В чем дело?
ШВАРЦ. Что она здесь делала?
КУЗНЕЦОВ. Я ее о Бортникове спрашивал. Сколько у него денег. Ульяна не знает, и очень страдает от этого.
ШВАРЦ. Что еще она говорит?
КУЗНЕЦОВ. Говорит, до знакомства с тобой она была практически непорочна.
ШВАРЦ. Знаешь, в чем еще виноваты Ильф и Петров?
КУЗНЕЦОВ. Ты утомил. Ей-богу.
ШВАРЦ. Они несут ответственность за эту манеру шутить без роздыха, каждой фразой, без пауз. А особенно мерзко, когда человек шутит цитатами из Ильфа и Петрова. Хуже могут быть только фразы из фильмов Гайдая.
КУЗНЕЦОВ. Клуб «Добрячок» начинает свою работу?
ШВАРЦ. Ничего тебе не буду отвечать. Принципиально не буду.
КУЗНЕЦОВ. Я придумал первую фразу для романа: «Наутро после корпоративной вечеринки сотрудники фирмы старались не смотреть друг другу в глаза». Да и еще назвать роман «Похитители карамели». Или еще хорошее название: «Телячьи нежности».
ШВАРЦ. Нет, у нас ничего не получится.
КУЗНЕЦОВ. Конечно, без аванса психологически сложно настроить себя на работу.
ШВАРЦ. Главный герой – аферист, мошенник, пройдоха. Так?
КУЗНЕЦОВ. И что?
ШВАРЦ. Мы не можем ухватить этот характер. Нам непонятна психология этого типа.
КУЗНЕЦОВ. Наглый, как танк – вот и вся психология.
ШВАРЦ. Дело не только в наглости. Здесь есть еще один секрет. И раскрыть его, а, следовательно, и показать, мы сможем только тогда, когда поставим себя на место авантюриста.
КУЗНЕЦОВ. Тебе не хватает острых ощущений? У меня есть слабительное.
ШВАРЦ. Давай поставим перед собой серьезную задачу. Например, вселиться в гостиницу напротив. Вселиться без денег.
КУЗНЕЦОВ. Конечно, ты деньги-то все на девочек спустил.
ШВАРЦ. Ты со мной?
КУЗНЕЦОВ. Глупая затея.
ШВАРЦ. Ты что, боишься?
Затемнение. Звук шагов — двое спускаются по лестнице.

6. Типовая груша
Гостиница. Менеджер, очень похожий на Бортникова, в своем кабинете раскладывает на компьютере пасьянс. Входит Шварц.
ШВАРЦ. Здравствуйте! Не вставайте! Или, нет, встаньте. Я на вас посмотрю.
МЕНЕДЖЕР (остается сидеть). Вы кто?
ШВАРЦ. Не надо переводить разговор на другую тему! Со мной это не проходит.
МЕНЕДЖЕР. Вы кто такой?
ШВАРЦ. Вам что, не позвонили?
МЕНЕДЖЕР. Кто?
ШВАРЦ. Не предупредили обо мне?
МЕНЕДЖЕР. Вы что, не слышите меня? Кто должен был позвонить?
ШВАРЦ (постепенно теряя уверенность). Значит, позвонили вашему начальнику. Ему все сказали.
МЕНЕДЖЕР. Ей.
ШВАРЦ. Да. Или ей.
МЕНЕДЖЕР (вставая). Ты чего пришел сюда, ты?!
ШВАРЦ (выдавая последний козырь). Я из налоговой.
МЕНЕДЖЕР. Документы.
ШВАРЦ. Мы из налоговой их не носим. У нас пароль.
МЕНЕДЖЕР. А, пароль…
ШВАРЦ. Да. На каждый день – разный.
МЕНЕДЖЕР (надвигаясь на Шварца). А, разный? Ну, зашибись! Я даже охрану звать не буду. Незачем.
ШВАРЦ (отступая). Не боитесь с налоговой связываться?
МЕНЕДЖЕР (ухмыляясь). Боюсь. Но другого выхода нет. (Заносит руку для молодецкого удара.)
В офис вбегает Кузнецов. Он бодр, энергичен, напорист и сразу берет ситуацию под контроль.
КУЗНЕЦОВ (хватая Менеджера за руку). Спасибо, вы первый!
МЕНЕДЖЕР (ошарашенно). Что?
КУЗНЕЦОВ. Вы первый, кто его раскусил. (Подходит к Шварцу и сильно толкает соавтора в грудь, тот сгибается пополам, заходится в кашле.)
А ты, гад, только попробуй с места сойти! Я тебя поймал и засажу теперь по полной маме! (Бросается к Менеджеру, трясет его руку, хлопает по плечам.) Вы первый, понимаете, первый! Он в двадцати гостиницах администрацию обманул. (Бьет Шварца ногой в зад.) Гад! (Менеджеру.) Вы первый его раскусили. Я вам почти точно скажу, премия у вас в кармане.
МЕНЕДЖЕР. Какая премия?
КУЗНЕЦОВ. «Лучший помощник МВД», конечно. (Снова дает Шварцу пинка.) Стой там! (Менеджеру.) Можно вас на секундочку? (Отводит его в сторону; негромко.) Я его сейчас буду «колоть» по горячим следам. Он орать будет… громко. Кровь, возможно, будет. Вы откройте нам номерок, где-нибудь повыше, на отлете.
МЕНЕДЖЕР (шепотом). Я не могу. Я за номер отвечаю. А вы ведь говорите, кровь…
КУЗНЕЦОВ. Договор – крови не будет. У меня другие методы есть.
(Показывает, как он будет душить Шварца.)
МЕНЕДЖЕР. Я понял.
КУЗНЕЦОВ. Ключ!
Менеджер достает из стола ключ с прикрепленной увесистой «грушей».
Давно не встречал таких брелочков. (Берет «грушу», как кастет, примеривается к ей к подбородку Шварца.) А у вас другой груши нет? Побольше?
МЕНЕДЖЕР. Они типовые.
КУЗНЕЦОВ. Ладно. Буду работать, с чем есть. (Шварцу.) Пошли, последний герой!
Затемнение. Шум поднимающегося лифта. Кабина с легким звоном останавливается на этаже.

7. Творческие разногласия
Номер «люкс». Шварц сидит на диване. Кузнецов возвращается с балкона.
КУЗНЕЦОВ. Наш офис отсюда кажется особенно ничтожным. Просто общежитие имени Антона Шварца. (Пауза.) Ну, ты понял?
ШВАРЦ. Что?
КУЗНЕЦОВ. Ну, что я пошутил сейчас. В романе было имени Бертольда Шварца, а я сказал, имени Антона Шварца… то есть, имени тебя… то есть, это игра слов… Короче, ненавижу объяснять шутки. (Садится на корточки и принимается рыться в мини-баре.)
ШВАРЦ. Мне всегда не везет. Как только в магазине к кассе подойду, сразу лента кончается.
КУЗНЕЦОВ. Здесь даже икра есть!
ШВАРЦ. У других наоборот. Они в подъезд входят, и к ним лифт сам с верхних этажей идет.
КУЗНЕЦОВ. Хватит ныть. Сам виноват. Я говорил, что с налоговой – это глупая идея. А ты: «Я сам все устрою!» А если б я не вошел, если бы не выручил тебя, как Бендер Балаганова в свое время, а? Представляешь, что было бы? Гордость тебя погубит! Я, кстати, сейчас отличное название для романа придумал: «Бретельки-убийцы». (Вынимает из мини-бара и протягивает Шварцу маленькую бутылочку.) Будешь?
ШВАРЦ. Не хочу.
КУЗНЕЦОВ. Ну, ты что, за Чака Нориса!
ШВАРЦ. Почему за него?
КУЗНЕЦОВ. Не за тебя же виски пить. (Пьет, морщится.) Ну, чего? Мы проверили, из нас мошенники хоть куда. Мы все можем! Поэтому надо валить обратно в офис и продолжать писать.
ШВАРЦ (смотрит на него со злостью). Наташа однажды напилась и назвала меня твоим именем.
КУЗНЕЦОВ. Знаю. Она мне рассказывала.
ШВАРЦ (упрямо продолжая). А я ей стал подыгрывать.
КУЗНЕЦОВ. Она с тех пор вообще не пьет.
ШВАРЦ. Знаю. Она мне рассказывала.
КУЗНЕЦОВ. Когда это?
ШВАРЦ. А мы с ней видимся. Она тебе не говорила?
КУЗНЕЦОВ. Нет.
ШВАРЦ (равнодушно). А.
КУЗНЕЦОВ. Вы что, встречаетесь за моей спиной?
ШВАРЦ. А что?
КУЗНЕЦОВ. С моей женой?
ШВАРЦ. Здесь требуется уточнение. С моей женой, впоследствии твоей сожительницей.
КУЗНЕЦОВ. Она жена мне.
ШВАРЦ. Вы не расписаны.
КУЗНЕЦОВ. Плевать! Что между вами происходит?
ШВАРЦ. А что ты мне сделаешь? Зарежешь бритвой во сне, как Кису Воробьянинова?
КУЗНЕЦОВ. Я хочу знать, что, значит, встречаетесь?
ШВАРЦ. Расслабься. Ничего такого. Мы просто общаемся, обсуждаем знакомых, вспоминаем прошлое… (Большая пауза.) Ну, это… когда уже встанем с кровати.
КУЗНЕЦОВ. Что?! (Бросается на него и принимается душить.)
ШВАРЦ (пытаясь оторвать его руки от горла, хрипит). Я пошутил.
В номер входит Менеджер, останавливается, пораженный. Шварц и Кузнецов прекращают борьбу.
МЕНЕДЖЕР (Кузнецову). Я просто зашел узнать, может, что-то нужно. Не обращайте на меня внимания. Работайте, работайте.
Затемнение.

Второе действие
8. Великие русские писатели
Офис. Кузнецов и Шварц сидят друг напротив друга за компьютерами. Шварц перестает печатать, смотрит на Кузнецова, щелкающего «мышью».
ШВАРЦ. Ты чем там занят? В «Dоом» играешь? Прекращай!
КУЗНЕЦОВ. Извини. (Начинает стучать по клавишам.)
ШВАРЦ. Я лично убежден, что даже в сатирической, смешной книжке должно быть место для грусти. Эта грусть оттеняет смешное и усиливает смеховой эффект.
КУЗНЕЦОВ. Неужели?
ШВАРЦ. Да. И в «Двенадцати стульях», не говоря уже о «Золотом теленке» очень много таких моментов. Например, как жалко нам бывает Кису Воробьянинова или Паниковского. По-настоящему жалко.
КУЗНЕЦОВ. А мне, знаешь, кого по-настоящему жалко? Это я когда в ресторане сортир посещаю, руки мою, и вижу на двери листок висит график уборки санузла: понедельник, вторник, среда… пятница… И напротив каждого дня одна и та же подпись. Врубись, не разные, а одна.
ШВАРЦ. И что?
КУЗНЕЦОВ. А то, что мне по-настоящему жалко не выдуманного Воробьянинова, а реального человека, который горбатится, и драит сортир в ресторане и в понедельник, и во вторник, и в среду, и в четверг, и в пятницу…
ШВАРЦ. Заканчивай. Я понял, понял… Но все это – красивые слова.
КУЗНЕЦОВ. Нет. Красивые слова – это про грусть в смешной книжке!
Бред! Сплошной ржач должен быть, и никак иначе! Как по телевизору говорят: «Будь смешным, или умри!»
ШВАРЦ (брезгливо). Ты что, телевизор смотришь?
КУЗНЕЦОВ (небрежно). Да, смотрел один раз. Краем глаза. Когда мы с гейшей у нее дома развлекались.
ШВАРЦ. Нет. Между вами ничего не могло быть.
КУЗНЕЦОВ. А ты сам у нее спроси.
ШВАРЦ. Это ты мне мстишь, да? И за что?
КУЗНЕЦОВ. Завидую твоему таланту, Моцарт.
ШВАРЦ. Господи, как я устал. Тогда, в самолете, я так мечтал выспаться, а тут вы.
КУЗНЕЦОВ. В наше время высыпаются только кошки с собаками.
ШВАРЦ. Ладно, я фразу придумал: «Она знала три языка, но стеснялась на них говорить».
Входит Бортников в сопровождении внешне равнодушной ко всему Ульяны. Она снова начинает привычную и бессмысленную уборку.
БОРТНИКОВ. Это ерунда, то, что вы написали! Весь ваш так называемый «подробный синопсис» – это ересь.
ШВАРЦ. А что конкретно не нравится?
БОРТНИКОВ. Ничего не нравится. Что вы там устроили в моей гостинице?
ШВАРЦ. Вашей?
БОРТНИКОВ. А что вас удивляет?
ШВАРЦ. Откуда вы узнали?
БОРТНИКОВ. У меня там везде видеокамеры висят. Слышали про такое изобретение?
ШВАРЦ. Менеджер сказал, что у него начальник – женщина.
БОРТНИКОВ. Это моя мама. И что?
КУЗНЕЦОВ. Мы хотели понять психологию авантюриста.
БОРТНИКОВ. А вместо этого выпили весь бар.
ШВАРЦ. Я почти не пил.
БОРТНИКОВ. Понимаю, после аванса уже не можется. Напугали менеджера. Он теперь на людей волком смотрит. Ваше дело – писать. А не понимать психологию. Я работал со спортсменами, и скажу, что вы – писатели, еще глупее футболистов. Счет за номер я вычту из вашего гонорара. Ладно уж, начинайте расписывать ваш «подробный синопсис».
(Уходит.)
Пауза. Писатели переваривают услышанное.
КУЗНЕЦОВ. Раз в час на корабле молчали, чтобы услышать, не зовет ли кто на помощь.
Ульяна подходит к принтеру, открывает крышку.
ШВАРЦ. Я не пойму, синопсис ему не понравился, а почему он сказал «пишите»?
КУЗНЕЦОВ. А он и не скажет, что ему нравится. Зачем? Чтобы ты цену поднял? Так что, привыкай к негативу.
ШВАРЦ. Ульяна.
УЛЬЯНА (вздрагивает, словно ее застали за чем-то неприличным). А? Я новый картридж вставляю. То есть ставлю.
ШВАРЦ. Ульяна, вы девушка честная?
УЛЬЯНА. А вам зачем?
ШВАРЦ. Скажите мне, Ульяна, у вас с ним (показывает на Кузнецова) что-нибудь было?
КУЗНЕЦОВ. Ну, зачем ты так?
УЛЬЯНА. А он что сказал?
ШВАРЦ. Он говорит, было.
УЛЬЯНА (на глазах появляются слезы). Да как же не стыдно!
КУЗНЕЦОВ. Ульяночка…
УЛЬЯНА. Как язык только повернулся?! Никогда меня так не обижали!
КУЗНЕЦОВ. Ульяна, послушай…
УЛЬЯНА (Кузнецову). Уберите руки! Видеть вас не хочу! (Убегает.)
КУЗНЕЦОВ (сгорая от стыда). Идиотизм какой-то. Да она же просто шлюха!
ШВАРЦ. Между прочим, все великие русские писатели вступались за таких, как она.
КУЗНЕЦОВ. Только не Ильф и Петров.
ШВАРЦ. Это тебя не оправдывает.
Затемнение. Четыре руки торопятся, спешат, выбивают на двух клавиатурах новый роман.

9. Мама миа!
Грузная пожилая женщина в ярко-кричащем платье, необычайно похожая на Бортникова, сидит на стуле посреди офиса и читает рукопись. Читает она внимательно, перелистывает страницы, предварительно послюнив пальцы. Входят Шварц и Кузнецов, и останавливаются, разглядывая незнакомого человека.
КУЗНЕЦОВ. Здравствуйте. Простите, вы кто?
МАМА. Доброе утро. Я – мама вашего начальника Ильи Борисовича. Меня зовут Мария Марковна. Вот, читаю ваш роман.
ШВАРЦ (недовольно). Но он еще не дописан.
МАМА. Это не страшно. Я все равно ничего не поняла. Вы мне лучше на словах расскажите.
ШВАРЦ. Что рассказать, роман?
КУЗНЕЦОВ (тихо, Шварцу). Не лезь в бутылку. (Маме.) Это история проходимца, мошенника, который собирает деньги на раскрутку несуществующей группы.
МАМА. Зачем?
КУЗНЕЦОВ. М-м. Чтобы оставить деньги себе.
МАМА. Это разве проходимец? Вот я вам сейчас расскажу! Я, кстати, вдова.
ШВАРЦ. Мы вам сочувствуем.
МАМА. Муж у меня был замечательный. Простой, но очень хороший человек. Придумал новые правила клеймения мяса.
Кузнецов слушает, кивая головой.
После смерти Бори я сдала. (Шварцу.) А ты записывай, чтоб не забыть. Потом пригодится.
ШВАРЦ. Хорошо. (Садится, берет листок бумаги, ручку и конспектирует ее монолог.)
МАМА. Сильно сдала. Побледнела, похудела. Груди совсем не осталось. Молоко пропало. А ведь осталась с маленьким ребенком на руках.
КУЗНЕЦОВ. А какой он был?
МАМА. Илюша-то? (Задумывается.) Неспокойный. Любил, чтобы ему пузико щекотали.
ШВАРЦ (прекращая писать). Неужели?!
МАМА. Да, любил. Так я, без мужа, совсем на себя рукой махнула. Потом заболела тяжело, и ничего не помогает. Чахну, и все. Боялась ребенка сиротой оставить, но чудо случилось. Начала мочу Илюшину пить, стала как девочка нецелованная.
Шварц сдерживает рвотные позывы.
Расцвела! Крылья расправила! Стала спелая, дородная. Женихи стали табунами за мной ходить. Один мне понравился. Наглый, с черными глазами, восточного типа. В фуражке ходил. (Шварцу.) Записываешь?
ШВАРЦ (не поднимая головы). Каждое слово.
МАМА. Правильно. Люди должны узнать эту тяжелую драму. Тот самый прохвост уговорил меня выйти за него замуж. На коленях умолял. И я согласилась. Илюша, кстати, был против брака. Он, правда, еще говорить не умел, но, судя по поведению, был против.
КУЗНЕЦОВ (начиная понимать). Мама миа!
МАМА. Мы расписались, и тот негодяй обманул меня. Сбежал ночью, и вещи мои утащил. Подарок мужнин, браслет, стул старинной работы и ситечко еще для заварки.
ШВАРЦ (в шоке). Подождите, вы серьезно?
МАМА. Уж, понятно, не шучу. Но жизнь его наказала. В аварию здесь в Москве попал.
ШВАРЦ. Под лошадь?
МАМА. Почему под лошадь? Под машину. Правда, отделался легким испугом. До сих пор, наверное, ходит где-то, людей обманывает. Если только не зарезал его какой-нибудь дружок за деньги.
Шварц тяжело, с хрипом, дыша, лезет в карман за ингалятором.
КУЗНЕЦОВ. Плохо?
ШВАРЦ. Да.
МАМА. Что такое?
ШВАРЦ. Небольшой приступ от обилия неожиданной информации.
МАМА. Илюша обедами вас кормит?
КУЗНЕЦОВ. Нет. Мы сами. В кафе ходим.
МАМА. Это не дело. Я с ним поговорю. Художник должен быть сытым. Прощайте. И чтобы хорошо писали мне! (Грозит пальцем.) Приду и проверю. (Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, уходит.)
ШВАРЦ. Таких совпадений не бывает. В нее вселилась мадам Грицацуева.
КУЗНЕЦОВ. Может, ее Илья подговорил?
ШВАРЦ. Не знаю. Но мне страшно.
Затемнение. Скрипят под писателями офисные стулья, пальцы стучат по клавишам. Работает принтер, распечатывая новые страницы романа.

10. На пути к вершине
Шварц и Кузнецов читают распечатанный роман. Перед каждым стопка листов, которые они передают друг другу.
ШВАРЦ. Стоп! Что ты написал?! Мы не так договаривались. Не ботинки в суп. А о д и н ботинок!
КУЗНЕЦОВ. Ты дальше читай.
ШВАРЦ (читает). Два ботинка – это глупо!
КУЗНЕЦОВ. Человек, который в своей главе написал «Гитара играла клево», не может мне указывать.
ШВАРЦ (отодвигает свою стопку). Дочитал?
КУЗНЕЦОВ. Нет.
ШВАРЦ. А теперь?
КУЗНЕЦОВ. Нет еще.
ШВАРЦ. А сейчас?
КУЗНЕЦОВ. Вот, все. Дочитал.
ШВАРЦ. Ну, говори первый.
КУЗНЕЦОВ. Нет. Ты первый говори.
ШВАРЦ. Нет, ты.
КУЗНЕЦОВ. Хорошо. Мои главы лучше.
ШВАРЦ. Знаешь, что?!
КУЗНЕЦОВ. Шучу, шучу. Я считаю, что мы – молодцы. Правда. Это если не гениально, то очень талантливо.
ШВАРЦ. Правильно. Я тоже так считаю. Мы – лучшие. И все эти совпадения, вся эта мистика вокруг. Это неспроста.
КУЗНЕЦОВ. Думаешь?
ШВАРЦ. Уверен. Мы поймали некие волны.
КУЗНЕЦОВ. Чего?
ШВАРЦ. Попали в струю, в поток, в котором смешивается вымысел и реальность. И этот поток неудержимо несет нас на вершину. Туда, где нас терпеливо ждут Толстой, Достоевский и еще те два парня…
КУЗНЕЦОВ. Я понял. (Встает и надвигается на Шварца.)
ШВАРЦ (испуганно). Ты что?
КУЗНЕЦОВ. Хотел обняться на радостях.
ШВАРЦ. Давай попозже. Когда последнюю главу допишем.
КУЗНЕЦОВ. Ладно.
Затемнение. Пальцы выбивают сложный ритм по клавиатуре.

11. Двенадцать разных стульев
Офис. Кузнецов сидит на полу на рассыпанных страницах романа. Входит Ульяна в очень короткой юбке.
УЛЬЯНА. Здравствуйте.
КУЗНЕЦОВ (не вставая). Доброе утро.
УЛЬЯНА. А вы почему на полу сидите?
КУЗНЕЦОВ. Да это, знаете, примета такая. Если рукопись на пол уронил, на нее обязательно сесть надо.
УЛЬЯНА. Зачем?
КУЗНЕЦОВ. Что-то типа того, что книгу не напечатают, если не сядешь. Ну и вообще будут неприятности.
УЛЬЯНА. Понимаю. Примета такая. (Подходит ближе.) А где ваш соавтор?
КУЗНЕЦОВ (разглядывает ее ноги снизу вверх: интересный ракурс). Бортникову помогает. Бортников обещал какую-то мебель привезти. (Заметив ее смущение.) Я сейчас встану.
УЛЬЯНА. Нет, что вы. Сидите, если надо. Чтобы уж наверняка. Я просто зашла сказать, что вам теперь питание полагается. Мария Марковна распорядилась. Вы рыбу хотите или мясо?
КУЗНЕЦОВ. Я – мясо.
УЛЬЯНА. А соавтор ваш?
КУЗНЕЦОВ. Он – рыбу. Точно, рыбу. Он мясо не ест. (Встает.)
УЛЬЯНА. Все?
КУЗНЕЦОВ. Да, мне кажется, достаточно. (Собирает листки с пола, кладет их на стол.) Вы меня, Ульяна, простите, пожалуйста, за то, что я наврал про наши с вами отношения. Выдал желаемое за действительное. Раскаиваюсь.
УЛЬЯНА. Я прощаю. Только не делайте так больше.
КУЗНЕЦОВ. Никогда.
УЛЬЯНА. Написали книжку?
КУЗНЕЦОВ. Почти.
УЛЬЯНА. А любовь там будет?
КУЗНЕЦОВ. Вы знаете, нет. Только любовь к деньгам.
УЛЬЯНА. Жаль. Женщинам книжка не понравится.
КУЗНЕЦОВ. Главное, чтобы заказчику понравилась.
УЛЬЯНА. Глупости говорите. (Словно невзначай сталкивает рукопись со стола на пол.) Ой, простите.
КУЗНЕЦОВ. Ничего страшного.
УЛЬЯНА. И что теперь?
КУЗНЕЦОВ. Придется снова садиться. (Кряхтя, садится на рассыпанные листки.)
УЛЬЯНА. Подождите, я с вами. (Садится рядом.) Я же их уронила, в конце концов.
Кузнецов явно взволнован ее близостью.
Скажите, а роман закончится хорошо?
КУЗНЕЦОВ. Не хотел бы вас расстраивать, но – плохо. (Пожимая плечами.) Мы так спланировали.
УЛЬЯНА. Жаль. (Садится поближе.)
КУЗНЕЦОВ. Впрочем, я что-нибудь попробую сделать… (Тянется к ней, но ценой невероятного усилия берет себя в руки.) Давайте встанем. А то именно в такие моменты всегда входит кто-то посторонний.
УЛЬЯНА. Как хотите.
Они встают и расходятся в разные стороны. В офис тут же вваливается Бортников, неся в руках два разнокалиберных стула.
БОРТНИКОВ. Идите вниз, помогайте!
Кузнецов и Ульяна подчиняются. Бортников ставит стулья на середину комнаты и тоже выходит. Появляется угрюмый Шварц, тоже с двумя стульями, за ним идут Ульяна и Кузнецов, затем Бортников. Каждый из них несет стулья. Среди них есть даже табурет и маленький детский стульчик. Принесенную мебель Бортников ставит в ряд.
БОРТНИКОВ (показывает на два стула у рабочих столов). И вот эти сюда давайте! Живее! Шустрее! Творцы, шустрее! (Кузнецову.) Эрос! (Шварцу.) Танатос! Где прыть молодецкая?! Я – пожилой практически человек. В трех местах одновременно, в четырех! Фигаро here, Фигаро there, Фигаро everywhere!
КУЗНЕЦОВ. А правда вы в детстве любили, когда вам чешут пузико?
БОРТНИКОВ. Предупреждаю, не плюй на эскалатор. Плевок к тебе вернется! (Останавливает Шварца). И садиться пока не надо. Повторяю, нет энергии в быту, нет ее и на бумаге. Предлагаю игру…
УЛЬЯНА. Как здорово!
БОРТНИКОВ. Стульев, как вы видите, двенадцать.
ШВАРЦ. Одиннадцать и табурет.
БОРТНИКОВ (настаивает). Двенадцать стульев. В одном из них…
КУЗНЕЦОВ. Бриллианты?
БОРТНИКОВ. Решил точно не копировать классиков. Так уж совсем не интересно. В одном из стульев чек на предъявителя. Чек на миллион.
ШВАРЦ. Миллион чего?
БОРТНИКОВ. Рублей, мой дорогой.
ШВАРЦ. Как вы чек в стул засунули?
БОРТНИКОВ. Скотчем снизу прилепил. И не обязательно к стулу. Это может быть, и табурет.
КУЗНЕЦОВ. А те стулья, которые в офисе были. Они считаются?
БОРТНИКОВ. Конечно. В ваше отсутствие я ведь тоже мог спрятать в них чек.
ШВАРЦ. Главное вопрос. Эти деньги, если я их найду….
БОРТНИКОВ. Самоуверенно.
ШВАРЦ. Да, если их найду, эти деньги не входят в гонорар, правильно?
БОРТНИКОВ. Правильно, правильно. До чего ж прозаики корыстные! Поэты все-таки приятнее. Итак, у вас, братья Дюма, одна попытка.
ШВАРЦ. Почему, одна? Нас двое.
БОРТНИКОВ. Сейчас вы – единое целое. Ощущаете такой момент?
КУЗНЕЦОВ. Не совсем.
БОРТНИКОВ. Вот поэтому и роман у вас такой тоскливый получается.
ШВАРЦ. Вы его не читали целиком!
БОРТНИКОВ. По лицам вашим вижу, тоскливый. Ну, кто пойдет попытать счастья, от лица вашего недружного многонационального коллектива?
ШВАРЦ, КУЗНЕЦОВ (вместе). Я!
Ульяна смеется. Писатели смущены.
БОРТНИКОВ. Может, вам спички потянуть?
ШВАРЦ. Не надо. Мы сейчас договоримся. (Отводит Кузнецова в сторону.) Речь о большой сумме. Предлагаю делегировать меня.
КУЗНЕЦОВ. Сам говоришь, что тебе не везет, что лента кончается…
ШВАРЦ. Здесь другое дело. Большие деньги. А у меня интуиция.
КУЗНЕЦОВ. После пропажи нашего аванса я в твоей интуиции не сомневаюсь. Я пойду. У меня нюх.
УЛЬЯНА (писателям). Где больше двух, говорят вслух.
КУЗНЕЦОВ (Бортникову). Я пойду!
БОРТНИКОВ. Чудесно! Один подход. Кстати, знаешь, что Достоевский роман «Игрок» написал меньше, чем за месяц?
КУЗНЕЦОВ. При чем здесь «Игрок»?
БОРТНИКОВ. А я уже начал тебя отвлекать. Мне же невыгодно, чтобы ты карточку нашел.
КУЗНЕЦОВ (встает напротив стульев, замирает, делает выбор; пауза).
Антон, можно тебя на секундочку.
ШВАРЦ (подходя). Что?
КУЗНЕЦОВ (негромко). Как ты думаешь, в каком?
ШВАРЦ. Ты меня спрашиваешь?
КУЗНЕЦОВ. Тебя, тебя!
ШВАРЦ. Если бы я был на твоем месте, то я бы выбрал…. Но мы миллион пополам делим, да?
КУЗНЕЦОВ. Да, да. Какой?
ШВАРЦ (указывая). Вон тот. Красный.
УЛЬЯНА (Кузнецову). Я болею за тебя, Игорь!
ШВАРЦ. Ей – ни копейки!
КУЗНЕЦОВ. Я выбираю зеленый стул!
ШВАРЦ. Дурак ты!! Дурак!
КУЗНЕЦОВ. И что теперь?
БОРТНИКОВ. Переверни стул и посмотри.
КУЗНЕЦОВ (колеблется). А можно переиграть?
БОРТНИКОВ. Нет.
КУЗНЕЦОВ. Точно?
БОРТНИКОВ. Иди уже, проверяй.
Кузнецов подходит, переворачивает стул.
Вильгельм Телль промахнулся! И сын Вильгельма был очень расстроен! Чек, действительно, был спрятан в красном стуле.
ШВАРЦ. Идиот! Я же тебе говорил!
КУЗНЕЦОВ (подходит к Шварцу и толкает его в грудь). Как ты меня назвал?!
БОРТНИКОВ (подбегая). Нет, неправильно. Ты толкаешь его и говоришь: «Ты кто такой?», а ты его тоже в ответ толкаешь и говоришь: «А ты кто такой?» Вот это будет в стиле Ильфа и Петрова!
Кузнецов и Шварц презрительно смотрят на него.
ШВАРЦ. Он над нами издевается, не находишь?
КУЗНЕЦОВ. У меня в городе Винница есть бабушка. В коммуналке живет. Она когда в уборную ходит, никогда дверь не закрывает. Сидит и смотрит, что соседи делают. В конфликтах участвует. Еще и советы всем дает. (Пристально смотрит на Бортникова). Почему я это сейчас вспомнил?
БОРТНИКОВ. А вот фантазию используйте не в быту, а в работе. Стулья остаются здесь. Будут вас вдохновлять. (Нагибается, отрывает скотч с днища красного стула, показывает всем чек, затем рвет его на мелкие кусочки.) Где у вас тут корзина? Хотя нет. (Кладет обрывки в карман). На всякий случай. Вдруг вы в детстве любили клеить.
Писатели молчат, надувшись.
Эй, ну не хотел я вас расстраивать. Хотел взбодрить. Дать творческий толчок. Не собирался обижать, честное слово.
ШВАРЦ. Мы не обиделись.
БОРТНИКОВ. Ладно. Пока, Мамин, пока Сибиряк. (Ульяне.) Пошли. (Уходит, Ульяна за ним.)
Шварц подходит к стопке листов и начинает яростно рвать их на мелкие кусочки.
КУЗНЕЦОВ. Ты с ума сошел?
ШВАРЦ. Хочу и рву. Ты себе можешь еще распечатать.
КУЗНЕЦОВ. Принтер скоро накроется.
ШВАРЦ. Я – старый. Меня никто не любит.
КУЗНЕЦОВ. Ну вот, начинается!
Затемнение. Слышно, как кто-то набирает телефонный номер. Длинные гудки.

12. Тупая лопата самокритики
Офис. Шварц говорит по телефону.
ШВАРЦ. Да, папа. Я тебя отлично слышу.
ПАПА (голос с одесским акцентом). Таблетки, которые ты прислал, положительно помогают. Но с трудом пролезают в горло. Я глотаю их, как баклан, целиком, не разжевывая.
ШВАРЦ. Ты водой запивай.
ПАПА. Воду сейчас дают так же часто, как у меня бывает эрекция.
ШВАРЦ. Папа!
ПАПА. Почему я в приватном разговоре с продуктом чресел моих не могу говорить то, что думаю? Ты боишься, что мы смутим телефонистку?
ШВАРЦ. Папа, сейчас нет телефонисток.
ПАПА. Это не страшно. Страшно другое. Сегодня утром, когда я чистил то, что осталось от моих зубов, я вдруг обнаружил, что напеваю похоронный марш. Это зловещий знак. Как ты думаешь?
ШВАРЦ. Папа, это все – глупости.
ПАПА. Глупости – это то, что ты с одноклассницами делал в моем кабинете. Как твоя работа?
ШВАРЦ. Пишу роман, папа. Вместе с Кузнецовым. Помнишь его?
ПАПА. Это к нему ушла Наталья?
ШВАРЦ. Да, папа.
ПАПА. Впрочем, неизвестно еще, кому повезло. И что вас опять связало?
ШВАРЦ. Деньги, папа.
ПАПА. Знаешь, это странно, но я даже рад. Кузнецов наглый прохвост, но он на тебя хорошо влияет.
ШВАРЦ. Ты это с чего взял?
ПАПА. Он не дает расти твоему самолюбию. И он, если ты помнишь, научил тебя правильно пить водку. Редкое умение для еврейского мальчика. А что за роман вы пишете?
ШВАРЦ. Получили задание написать книгу, как «Двенадцать стульев».
ПАПА. Какая глупость! Ты, Антоша, далеко не Ильф, а уж Кузнецов совсем не Петров. Ты знаешь, сын, что однажды сказал человек в маске?
ШВАРЦ. Я не знаю, отец, что однажды сказал человек в маске.
ПАПА. Человек в маске сказал, у каждого должно быть свое лицо. Отключаюсь. До новых связей.
ШВАРЦ. Пока, пап. Береги себя. (Кладет трубку.)
Входит Кузнецов. Он в черных очках.
КУЗНЕЦОВ. Привет.
ШВАРЦ. Ты почему в очках?
КУЗНЕЦОВ. А, ячмень… Наташа привет тебе передавала.
ШВАРЦ. Шла бы она в задницу.
КУЗНЕЦОВ. А ведь она меня предупредила. Напомнишь, говорит, про меня, Шварц будет ругаться.
ШВАРЦ. Чем мы занимаемся, а? Я не понимаю. Чем?!
КУЗНЕЦОВ. Не нравится мне твой тон.
ШВАРЦ. Ну, скажи, чем?
КУЗНЕЦОВ. И взгляд тоже не нравится.
ШВАРЦ. Подражаем предвестникам «Аншлага»? Путаемся перенять стиль двух совковых корреспондентов? Они ведь и в Америку не просто так ездили. Шпионили наверняка на Страну Советов.
КУЗНЕЦОВ (мечтательно). Чего нас Бортников в Штаты не послал? Мы бы ему такую «Одноэтажную Америку» накатали!
ШВАРЦ. Мы вдохновением торгуем! Последнее крохи Божьего дара – на торг, на рынок! И не жалко. А, действительно, что нам. Оправдываемся: мол, время такое. Ну-ну. Придет расплата. Утром встанешь, и не сможешь ни строчки написать. Пусто будет в голове, хоть вешайся. Будешь стоять, а у тебя на уровне пояса титр, бегущая строка: «Творческое бессилие, творческое бессилие, творческое бессилие…»
КУЗНЕЦОВ. Я не понял, кто заставил тебя так глубоко копаться в себе? Кто вручил тебе тупую лопату самокритики?
ШВАРЦ. Неважно.
КУЗНЕЦОВ. А, понятно. Отцу звонил, да?
ШВАРЦ. Это неважно.
КУЗНЕЦОВ. Звонил, звонил. Он тебя настроил критически. Даже странно. Нормальные евреи, как Бортников, у мамы под пятой. А ты у папы.
ШВАРЦ. Заткнись!
КУЗНЕЦОВ. Это – конструктивно, конечно.
Пауза.
ШВАРЦ. Да. Я вспылил. И это неправильно. Скажу спокойно.
КУЗНЕЦОВ. Ну, попробуй.
ШВАРЦ. Я потерял себя. И это драма. Я не шучу. Столько раз пытался стать кем-то. Акуниным, Улицкой, Пикулем, прости, господи, Донцовой, Павлом Коэльо.
КУЗНЕЦОВ. Паоло.
ШВАРЦ (снова срываясь). Да насрать мне! (Пауза.) Снова сорвался.
КУЗНЕЦОВ. Я заметил.
ШВАРЦ. Продолжаю?
КУЗНЕЦОВ. Давай.
ШВАРЦ. Хочу вернуться к истокам. Это все.
КУЗНЕЦОВ. Понимаю тебя, сочувствую. Но не вовремя ты решил искать свой сладостный стиль. У нас одна неделя осталась.
ШВАРЦ. Один знакомый, когда маленьким был, родителям говорил: «Хочу, как хочу!»
КУЗНЕЦОВ. Это я в детстве говорил.
ШВАРЦ. Теперь это будет мой девиз.
КУЗНЕЦОВ. Это плагиат, между прочим.
ШВАРЦ. А я не краду. Я беру за основу общее настроение. Предлагаю закончить роман, как я тебе говорил.
КУЗНЕЦОВ. Это невозможно. Не станет группа от Созонова уходить.
ШВАРЦ. Станет.
КУЗНЕЦОВ. Нет.
ШВАРЦ. Да.
КУЗНЕЦОВ. Нет.
ШВАРЦ. Хорошо. Я буду писать свой, альтернативный финал. (Решительно идет к столу и садится за компьютер.)
КУЗНЕЦОВ. Это двойная работа.
ШВАРЦ. Не хочу быть твоим соавтором. Ты на меня плохо влияешь. Хочу до пенсии найти свой собственный голос.
КУЗНЕЦОВ. Ты народ распугаешь этим голосом.
ШВАРЦ. Ты мне мешаешь. (Принимается печатать.)
Кузнецов, помявшись, садится за стол напротив Шварца и тоже принимается за работу. Вглядываясь в экран, снимает черные очки. Под глазом у него огромный синяк.
(Смотрит на него). Ячмень, говоришь?
КУЗНЕЦОВ. Не твое дело.
ШВАРЦ. Кто тебе синяк набил?
КУЗНЕЦОВ. Бортников застал меня с Ульяной. Шофера своего позвал. Колю… Но, знаешь, я рад.
ШВАРЦ. Чему?
КУЗНЕЦОВ. Тому, что он мне нос не сломал.
ШВАРЦ. Как ты мог изменять моей бывшей жене?
КУЗНЕЦОВ. Не успел я изменить. Ну, давай, давай по финалу договоримся. По-дружески.
ШВАРЦ. Нет у нас дружбы. Была раньше, а теперь — нет. (Принимается печатать с удвоенной скоростью.)
Кузнецов тоже начинает бить по клавишам, словно играет на рояле нечто патетическое.
Затемнение. Дробь, выбиваемая на двух клавиатурах.

13. Последний удар
Бортников в больших наушниках, расположившись за одним из компьютеров, читает роман на экране. Шварц и Кузнецов сидят и ждут приговора. Оба заметно нервничают. Синяк под глазом Кузнецова уже почти незаметен.
КУЗНЕЦОВ. Я сейчас понял. Ты был прав. Надо было не два ботинка оставить, а все-таки один.
ШВАРЦ. Поздно. Он уже эту главу прочитал давно.
КУЗНЕЦОВ. Прав. Это как мне одна знакомая говорила: «Мне рожать, а я педикюр не сделала…»
ШВАРЦ. Это моя жена так говорила.
КУЗНЕЦОВ. Извини… (Встает и начинает расхаживать по офису.)
БОРТНИКОВ (не отрываясь от экрана). Сядь, не отвлекай.
Кузнецов садится.
(Снимает наушники.) Вот здесь написано «алкогольный цвет», это какой?
КУЗНЕЦОВ. Алкогольный – это нездоровый.
ШВАРЦ. Это шутка вообще-то.
БОРТНИКОВ (нейтральным тоном) А… (Надевает наушники и продолжает чтение.)
ШВАРЦ. Когда уже он закончит?
КУЗНЕЦОВ. Тише. Он же все слышит.
ШВАРЦ. Ничего он не слышит. У него в ушах Оззи Озборн поет. Смотри. (Бортникову.) Эй, ты, жертва аборта!
Бортников не реагирует.
Убедился?
БОРТНИКОВ (начинает тихо подпевать записи, поет все громче; неожиданно замолкает). Стоп. А почему два финала?
ШВАРЦ. Один – его, другой – мой.
КУЗНЕЦОВ. Не смогли договориться.
БОРТНИКОВ. Эх вы! Расстроили меня, разочаровали. Все было так просто. Я – командор. Вы моя золотая рота. А вы оказались просто жалкими личностями, которые не смогли договориться. Читать-то ваши финалы стоит?
КУЗНЕЦОВ. Стоит.
ШВАРЦ. Да. Там самое интересное.
БОРТНИКОВ. Зрение сажаю с экраном этим. Кто принтер сломал?
КУЗНЕЦОВ. Сам сломался.
ШВАРЦ. Вы нам старый принтер дали.
БОРТНИКОВ. Ничего не знаю. До вас он работал. Распечатать надо было заранее. (Надевает наушники.) И учтите, я и в наушниках все прекрасно слышу.
Входит Ульяна, толкая перед собой тележку с напитками, такую же, как в самолете.
УЛЬЯНА. Это, чтобы отпраздновать окончание творческого процесса.
ШВАРЦ. Рано пока праздновать.
УЛЬЯНА. А вы что скажете, Игорь Михайлович?
КУЗНЕЦОВ. Ничего не скажу.
УДБЯНА. Понимаю. Вы на меня обижаетесь.
КУЗНЕЦОВ. И давно мы с тобой на «вы»?
УЛЬЯНА. На «вы» — это я от жалости. Вы на меня, Игорь, не обижайтесь. И вы, Антон, тоже зла не держите…
БОРТНИКОВ (подпрыгивая на стуле). О, а здесь опечатка! Написано «пердъявителю».
УЛЬЯНА. Жизнь человека ломает. Очень жестоко ломает, если хотите знать. Я до пятнадцати лет тоже была нежная и удивительная. А потом одно за другим. Родители уехали в длительную командировку. В Бразилию. В Рио-де-Жанейро.
КУЗНЕЦОВ. Почему меня это не удивляет?
УЛЬЯНА. Я осталась вместе с дедушкой, стареньким. Дедушка ребусы придумывал и шарады для газет. Этим и кормились. А потом я, находясь все еще в невинном возрасте, встретила афериста, гражданина Турции.
ШВАРЦ (подсказывает). Турецко-подданного?
УЛЬЯНА. Наверное. Он говорил, что любит, называл себя Евгением Онегиным и был жгучий брюнет. А потом, безо всякой причины, взял и сбежал. Бросил меня.
ШВАРЦ. Знакомая история.
УЛЬЯНА. Да. И с тех пор я падала все ниже и ниже.
КУЗНЕЦОВ. Мы тебя встретили вообще-то высоко в воздухе.
УЛЬЯНА. Смейтесь надо мной. Над слабыми людьми, вроде меня, легко смеяться. Они не могут ответить.
КУЗНЕЦОВ (пристыженный). Простите, Ульяна, пожалуйста.
ШВАРЦ. Девушка, пощадите парня. Вы разрушаете его психику.
БОРТНИКОВ (резко сбрасывает наушники, отрывается от компьютера и встает). Прочитал.
ШВАРЦ. Так быстро?
БОРТНИКОВ. По диагонали, но очень внимательно. И, потом, это же не контракт, чтобы в каждую букву вчитываться. (Показывает на Ульяну.) Ни одному слову ее не верьте.
КУЗНЕЦОВ. Вы ее обижаете, мне кажется.
БОРТНИКОВ. Не верьте. Не гейша она мне никакая. Она дочь моя! Старшая.
ШВАРЦ. Как это?!
КУЗНЕЦОВ. Не понял!
БОРТНИКОВ (расплываясь в улыбке). Поверили? Вижу, что поверили. А зря. Вранье, но выглядит, как правда. И у вас в книжке все вранье. Но это, к сожалению, вообще на правду не похоже. Никаким боком.
ШВАРЦ. Стоп! «Все вранье» — это не разговор. Конкретные замечания попрошу!
БОРТНИКОВ (Ульяне). Проваливай!
УЛЬЯНА (писателям). Прощайте, мальчики. (Уходит.)
БОРТНИКОВ. Это все – халтура.
КУЗНЕЦОВ. Вы слова-то выбирайте.
БОРТНИКОВ. Нет, подождите. Есть удачные моменты. Один. Вот это: «пердъявителю». Все остальное – мусор. «Гарбидж», как говорят англоязычные парни. Такое дарить – себя не уважать.
КУЗНЕЦОВ. Не понял. Кому дарить?
БОРТНИКОВ. А, ну теперь нет секрета. Хотел роман ваш другу на день рождения подарить. Чтобы у главного героя такая же фамилия была, как у него, Созонов. Он, кстати, тоже музыкальный продюсер, Ильфа и Петрова просто обожает. Все на юбилей банальщину ему приволокут. А я – роман! Специально к юбилею написанный. Оригинальный подарок. Круто? Круто!
ШВАРЦ. Да вы что, издеваетесь?! Оригинальный подарок?! Да мы соки души последние тратили.
БОРТНИКОВ. Лучше бы вы шутки смешные сочиняли, а не соки тратили. Дерьмо получилось, с двумя дерьмовыми финалами. Такую халтуру дарить – себя не уважать. Вы не Ильф и Петров. Вы даже не Гарин-Михайловский. Вы – хуже.
ШВАРЦ (на грани истерики). Не понравилось, да?
БОРТНИКОВ. Чепуха. И денег больше не получите. Не за что вам платить.
КУЗНЕЦОВ. Это же грабеж, хуже дефолта.
ШВАРЦ. Чепуха, да?
БОРТНИКОВ. Да.
ШВАРЦ (идет к столу и садится за компьютер, за которым сидел Бортников). Не заплатите, да?
БОРТНИКОВ. Ни сантима.
КУЗНЕЦОВ. Подло. Просто подло
ШВАРЦ. Ну и ладно. Если это не манификально и не формидабельно, да еще и бесплатно. Мы тогда текст выделяем, нажимаем «delete», то есть «стереть на фиг», и навсегда закрываем файл. (Проделывает все, о чем говорит.) Все! Дело сделано!
КУЗНЕЦОВ. Подожди, ты что, роман стер?!
ШВАРЦ. Да. Раз он никуда не годится.
КУЗНЕЦОВ. Ты больной, что ли?
БОРТНИКОВ (Шварцу). Ты, жертва аборта, ты что сделал?!
ШВАРЦ. Роман вам не понравился, я его уничтожил.
КУЗНЕЦОВ. Идиот! Мы его полтора месяца писали, не разгибаясь!
ШВАРЦ. Значит, плохо написали. Раз, вон, заказчику не нравится.
БОРТНИКОВ (Шварцу). Ты не писатель, а сволочь! (Кузнецову.) Копию сделал?
КУЗНЕЦОВ. Не успел. Думал, время еще есть.
БОРТНИКОВ. Вы же на двух компьютерах писали.
КУЗНЕЦОВ. Я свои главы в один файл собрал и все ему сбросил. А у себя стер.
БОРТНИКОВ. Зачем?!
КУЗНЕЦОВ. Автоматически.
БОРТНИКОВ. «Фак офф!» — как говорят англоязычные парни, «Фак офф!» (Надвигается на Шварца, тот в страхе поднимается с места.) Копию давай!
ШВАРЦ. Вы сказали, что вам не нужен такой плохой роман.
БОРТНИКОВ. Копию давай, лишенец!
ШВАРЦ. Не делал я копий.
БОРТНИКОВ. Ты мне его заново напишешь! Шариковой ручкой! В тетрадке за десять копеек! (Сильно толкает его в грудь.)
ШВАРЦ (падает на стул, начинает задыхаться, хрипит, ловит воздух ртом). Ингалятор… дай… Сумка….
КУЗНЕЦОВ. Сейчас, сейчас. (Бросается к сумке, лежащей на столе, роется в ней.)
ШВАРЦ. Скорее…
КУЗНЕЦОВ. Пусто. Нет ингалятора.
ШВАРЦ (сипит, как сломанный насос, лицо покраснело). Окно… Окно…
Кузнецов бежит к окну, открывает.
БОРТНИКОВ. Сквозняк – главная причина простудных заболеваний.
КУЗНЕЦОВ. Как не стыдно! Ему плохо.
БОРТНИКОВ. Всем плохо.
КУЗНЕЦОВ. Он умирает.
БОРТНИКОВ. Все умирают. Двадцать минут вам даю. И чтобы духу вашего не было в моем офисе. Братья-ренегаты. И попробуйте хотя бы спичку стащить! (В крайнем раздражении покидает комнату.)
КУЗНЕЦОВ (бежит к Шварцу). Дыши. Дыши. Держись, я сейчас «скорую» вызову.
ШВАРЦ (продолжает задыхаться, уже беззвучно, как рыба, выброшенная на берег). Я… я…
КУЗНЕЦОВ. Хватит! Нельзя тебе говорить! Молчи!
ШВАРЦ (из последних сил). Я… просто… хочу… сказать… прости.
КУЗНЕЦОВ. Да ладно тебе, за что прощать-то?
ШВАРЦ. Умираю…
КУЗНЕЦОВ. Глупости. Не говори. Еще поживешь.
ШВАРЦ. Нет… (Свистящий, последний вздох.) Жаль…
КУЗНЕЦОВ (трясет его). Нет! Нет! Не может быть! (Делает ему искусственное дыхание, нажимает на грудь.) Только не ты, друг! Эй, ты чего?! Э-э-й! (Пытается делать искусственное дыхание «рот в рот»; отрывается.) Давай, живи! (Продолжает, снова отрывается.) Живи! (Продолжает.)
Шварц не подает признаков жизни.
(Прекращает свои попытки, замирает над неподвижным соавтором.) Господи, боже мой! (Плачет, вытирает слезы.) Прости. Сто раз прости, тысячу раз… Я, блин, во всем виноват. Знал бы, ни за что бы тебя в это не втянул. Это все зависть. Погубил тебя, прости. Господи, ну зачем? Ну, как же все не вовремя. Некстати. Кто теперь? Я один не могу. С кем я теперь пойду? Как мне на гору одному? Одного меня не пустят. Недостоин. А с тобой, Антоша мы могли бы. Могли. Туда, на гору. Где Толстой, Достоевский, и еще пара ребят…
Шварц широко открывает глаза.
(Отскакивая.) А-а-а!
ШВАРЦ (встает, потягивается, расправляет плечи). Может, я зря Бортникова напугал?… А вдруг заплатил бы?
КУЗНЕЦОВ. Ты живой?!
ШВАРЦ. Нет, не заплатил бы. Надежды юношей питают. Ни копейки бы не дал в любом случае. Он никому не платит. Ульяна меня предупредила. Она мне на него глаза открыла. Хорошая девушка.
КУЗНЕЦОВ. Ты специально умер?
ШВАРЦ. Ну, в общем, да.
КУЗНЕЦОВ. Как это не по-товарищески! А почему мне ничего не сказал?
ШВАРЦ. Ты бы проболтался.
КУЗНЕЦОВ. За кого ты меня принимаешь?! Ты роман сохранил?
ШВАРЦ. Нет.
КУЗНЕЦОВ. Что, правда?!
ШВАРЦ. Сохранил, сохранил. Не бойся. Здесь он у меня. (Хлопает по карману.) На флешке. А ведь я тронут. Ты такой монолог над телом произнес.
КУЗНЕЦОВ. Иди ты! Бортников ушел, зачем было дальше притворяться?
ШВАРЦ. Чтобы узнать, как ты на самом деле ко мне относишься.
КУЗНЕЦОВ (устало). Хорошо я к тебе отношусь. Хорошо.
ШВАРЦ. Как же ты мог изменить моей бывшей жене?
КУЗНЕЦОВ. Говорю тебе, не успел изменить. В глаз получил. И потом я, знаешь, раскаиваюсь, что так получилось с твоей Наташей.
ШВАРЦ. Не верю тебе.
КУЗНЕЦОВ. Правда-правда. Если бы все вернуть, я бы не стал с ней жить. Не стал бы.
ШВАРЦ. Так отдавай ее мне.
КУЗНЕЦОВ. Ты интересный. Она же не вещь. Надо собраться втроем. Понять, что она думает, что вообще происходит.
ШВАРЦ. Так давай соберемся!
КУЗНЕЦОВ. Но не сейчас же. Вдруг Бортников вернется.
ШВАРЦ. Нет. Он трус. Я знал: увидит, как я загибаюсь, сразу сбежит.
КУЗНЕЦОВ. Ты отвратительно играл умирающего. Будь я Бортниковым, я бы не поверил.
ШВАРЦ. Завидуешь мастерству. Да Остап Бендер по сравнению со мной просто ребенок. Только дыхание рот в рот было лишнее.
КУЗНЕЦОВ. Какие могут быть церемонии. Мы же друзья.
ШВАРЦ (с сомнением). Друзья?
КУЗНЕЦОВ (оправдываясь). Начинающие.
ШВАРЦ. Ну, если, начинающие, ладно. Но я все равно лучше. «Ай эм зе бест!», как говорят англоязычные парни.
КУЗНЕЦОВ. Ну, если бы я тебе не подыграл… Невольно. Ничего бы не получилось.
ШВАРЦ. Похвально, что ты знаешь свое место и довольствуешься ролью Шуры Балаганова. Или Кисы. Кто тебе ближе?
КУЗНЕЦОВ. Ты давай, не наглей…
Громкий, неожиданный телефонный звонок. Шварц и Кузнецов напрягаются, смотрят друг на друга.
ШВАРЦ (тихо). Подойдешь?
КУЗНЕЦОВ. А ты почему шепотом говоришь?
ШВАРЦ. Это Бортников. Подойти надо. Скажи: умирает, а «скорая» все не едет.
КУЗНЕЦОВ (нажимает на телефоне кнопку громкой связи). Алло.
ПАПА (голос). Здравствуй, Игорь. А где Антоша? Надеюсь, спустится с небес, чтобы поговорить с папой?
ШВАРЦ. Здравствуй, папа.
ПАПА. Читал роман, который ты мне выслал по Интернету. Всю ночь. Уже машина начала под окном мусор вывозить, а я все читаю. И что вам могу сказать, Антоша, Игорек, я в поражении! Я в состоянии полного культурного шока, как Швыдкой. Не пойму, как вы могли достичь такой поразительной глубокости?!
ШВАРЦ (гордо). Что тебе сказать, папа… Это ведь только первая книга трилогии.
ПАПА. О, это новость класса люкс! А скоро ли ждать продолжения?
КУЗНЕЦОВ. Скоро, Лазарь Маркович, только кошки родятся!

Занавес

Шедевр: 2 комментария

  1. Уведомление: Радиоспектакль «Шедевр» | Родион Белецкий

  2. Уведомление: Архив новостей | Родион Белецкий

Комментарии запрещены.